В Калифорнии всегда солнечно

2, Апрель, 2017

Перевод статьи A group from sunny California out-gothed them all.

Говорим «готика» — подразумеваем «Англия». Нездорово бледные люди в серой дождливой стране играют мрачную пугающую музыку. Первые группы, приходящие на ум — британские: Bauhaus, Siouxsie And The Banshees, The Cure. И это вполне справедливо, хотя группы-родоначальники жанра играли слишком разнообразную музыку, чтобы их можно было описать одним банальным словом «готика». Тем не менее, они вдохновили легионы угрюмых групп, которые ушли в свой собственный мир, вечно окутанный туманом, полный черных плащей и колоколен с летучими мышами.
Но вот на сцене появляется Christian Death из солнечного Лос-Анджелеса.

В 1979 году, как раз в то время, когда черная масса готики обретала форму в Англии, в краю пляжей и бикини появились Christian Death. Вокалист Розз Уильямс вырос в Помоне, пригороде Лос-Анджелеса. Гитарист Рик Эгнью был участником хардкор-панк группы The Adolescents, игравшей типичный для западного побережья мелодичный панк — саунд, который в свое время повлияет на явно не готические группы вроде The Offspring и NOFX. Уильямс и Эгнью создали дебютный альбом, бросивший тень на солнечный край, который их породил: «Only Theatre Of Pain».

«Only Theatre Of Pain» вышел в 1982 году — том же, когда Bauhaus выпустили свой раскидисто-призрачный шедевр «The Sky’s Gone Out», Siouxsie And The Banshee представили яркий и атмосферный «A Kiss In The Dreamhouse», а The Cure записали свой самый темный, самый жуткий альбом — «Pornography». Рожденный под пылающим южнокалифорнийским небом «Only Theatre Of Pain» переготичил всех. Альбом начинается со зловещего перезвона колоколов в духе Black Sabbath, сменяющегося размеренно-давящими барабанами и дребезжащим дисторшном песни «Cavity — First Communion». Это опенинг на века, одна из самых впечатляющих прелюдий в истории рок-музыки. К 1982 году готика, это драматично-мизантропичное отродье пост-панка, уже обрела свое лицо. Но зарождающийся жанр еще не видел такого примера энергичности, визионерства и богохульства. Питер Мерфи из Bauhaus уже спел «Stigmata Martyr», но «Cavity — First Communion» означала открытую конфронтацию с официальной религией. Это был поэтичный, провокационный и изящный в своей дикости панк-рок.

Слово «театр» в названии альбома неслучайно. Альбом пронизан духом драматургической алхимии, равный которому в то время встречался лишь дважды: это «Трехгрошовая опера» Бертольда Брехта и Курта Вайля и, в более современном виде, глэм-рок. Уильямс всячески кривляется и выделывается на протяжении всего альбома, но темы, поднимаемые им, исключительно метафизичны. Призраки дьявольского Элиса Купера и ангелоподобного Брайана Ферри возникают в «Figurative Theatre», фактически, определяющей песне альбома. «В провалах тысячи глаз / По колено в могилах оставшихся в живых», — злобно усмехается Уильямс, — «Бесплотные гости изживают / Детей прошлого». Это неофициальное продолжение «Quicksand» Дэвида Боуи, в котором потускневшие изыски Веймарской Республики Брехта и Вайля приобретают ницшеанскую желчь. Уильямс предрекает логический тупик навязчивой идеи о сверхчеловеке и пляшет на ее обломках.

Весь альбом так же неумолим в своей болезненной одержимости христианской эсхатологией. Уильямс вырос в семье южных баптистов, что делает его экспроприацию католических символов чем-то более тонким, нежели простое богохульство. Его отсылки к Кресту можно расценивать как с точки зрения протестантизма, так и того, что иначе как атеизм или сатанизм не назовешь. Но, конечно, все это неразличимо в глазах Вавилона шоу-бизнеса, для которого «Only Theatre Of Pain» останется очередным актом sex & drugs & rock’n’roll.

Все составляющие части достигают кульминации в самой одиозной песне альбома — «Romeo’s Distress». Но эта дурная слава получена незаслуженно. Помимо того, что это самая запоминающаяся песня диска (Эгнью придумал несколько божественных гитарных хуков), она начинается с самой цитируемой строки Уильямса: «Кресты горят / У негров на дворе». Будучи вырванными из контекста, эти строки выглядят не очень красиво. Но то глумление, с которым Уильямс озвучивает их, дает понять что Розз презрительно относится к сторонникам расовой неприязни, а не к тем, кто от него страдает. Шокировав слушателя такой моральной неоднозначностью, далее в песне он проясняет свою позицию в отношении расизма, сросшегося с религией, в которой он был воспитан: «Танцуй в своей белой простыне / Танцуй в своей страсти / Твои дни сочтены». «Romeo’s Distress» должна была не создать группе расистскую репутацию, а показать Christian Death более социально ответственными, чем все остальные готы, вместе взятые.

По странному совпадению, еще одна группа лос-анджелесской панк-сцены выпустила свой дебютный альбом в 1982 году и назвалась так, чтобы дразнить оскорбленных верующих — Bad Religion. Но даже столь провокационное название бледнеет в сравнении с рискованным великолепием Christian Death. Во времена расцвета религии в рейгановской Америке такое название было культурным преступлением и коммерческим самоубийством. В почете все еще был обыватель, Голливуд только начал продвигать нердов (во многом благодаря распространению домашних компьютеров и высоких технологий). Готы были насколько непонятны, настолько и никчемны, и едва стоили внимания, не говоря уже об общественном порицании.

Только в конце 80-х/начале 90-х мейнстрим признал (и высмеял) готику. Siouxsie And The Banshees снискали успех в американских чартах, равно как и три экс-участника Bauhaus в составе Love And Rockets. The Cure стали стадионной группой. Поклонниками Christian Death называли себя Трент Резнор и Мэрилин Мэнсон. Уильямс пережил и кульминацию, и массовый успех готики. Уйдя из Christian Death в середине 80-х, он участвовал в разных менее успешных проектах, прежде чем покончил с собой, повесившись в своей квартире в Лос-Анджелесе в День Дурака в апреле 1998 года. Вместо предсмертной записки он оставил карту таро, на которой было написано: «Повешенный — дурак».

Уильямс был алкоголиком, героинщиком, маниакально-депрессивным психом, но он также был и человеком, создавшим «Only Theatre Of Pain», порочный шедевр, который никогда не воспринимался столь же серьезно, как работа его британских коллег. Словно Azrael Abyss, готический персонаж Криса Кэттена из Saturday Night Live, который не может найти темного места в Орландо, Уильямс жил в залитом солнцем крае жизнерадостного абсурда неподалеку от Диснейленда. Или же есть своя правда в том, что один из самых демонических альбомов готического пантеона был создан в Городе Ангелов? В конце концов, что нонконформистского в том, чтобы носить темный плащ в Англии, где так ходит каждый второй? Диссонанс между лучезарной родиной Christian Death и тьмой их музыки — краеугольный камень непреходящего очарования «Only Theatre Of Pain», извращения, тешащего декадентское сердце гота. Неудивительно, что у Розза поехала крыша: в этой колокольне вместо летучих мышей жили чайки.

100 1
Источник:

avclub.com


Рубрики: deathrock / old school / review

Вы можете оставить свой отзыв здесь:

Войти с помощью: 
Warhammer 40,000